f3bc5676

Гуль Роман - Конь Рыжий



РОМАН ГУЛЬ
КОНЬ РЫЖИЙ
1952
ИЗ ПИСЬМА И. А. БУНИНА К Р. Б. ГУЛЮ
"...Все еще вспоминаю порой Ваш роман - столько в нем совершенно
прекрасных страниц! Особенно - проезд зимой в Пензу, потом какое-то место в
Германии, потом как шла Ваша матушка из России, потом ее смерть и картины той
местности, где она умерла, - эта последняя часть романа просто превосходна. А
в его начале кое-что меня раздражало - именно вздохи о "братоубийственной
войне". Что же, надо покорно подставлять голову Каину? Я вздыхаю о другом - о
том, что Авель не захотел или не успел проломить ему башку булыжником...
...Желаю Вашему Коню взять хороший приз и жму Вашу руку.
Ив. Бунин".
Моей жене, Ольге Андреевне Гуль, спутнице нелегкого путешествия.
"И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли...".
Откровение Иоанна Богослова, гл. 6-ая
"События, наполнившие мою жизнь были так разнообразны, я пережил столько
увлечений, видел столько разных людей, прошел через столько общественных
положений, что за свою жизнь мог бы пережить столетия. У меня налицо всё,
чтобы сделать мой рассказ интересным. Может быть, несмотря на это он интересен
не будет, но тогда виноват уже будет не сюжет, а писатель. Даже в жизни самой
замечательной не исключена возможность подобного недостатка".
Жан-Жак Руссо
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
I
Вот он маленький, седенький сидит у окна в руках с биноклем и глядит на
площадь своего города. Перед ним собор с синими куполами, обнесенный высокой
стеной острог с полосатой будкой часового и красный трактир Веденяпина с
палисадником в пестрых цинниях. Дальше, на крутосклоне белостенный монастырь,
а там поля, леса, ветер, грустно-темнеющее небо, вся чудесная Россия. Здесь в
недрах ее дед вырос, работал, жил, здесь и умрет.
Глядеть на свою керенскую площадь, это всегдашний любимый отдых деда.
Всё-то он разглядывает и всё ругает. На вороной кляче в ветхозаветной казанке
с Почтовой улицы на площадь выехали помещики, отец и сын Лахтины; они славятся
небывалым враньем своих охотничьих рассказов, ничегонеделаньем и богатырской
способностью съесть и выпить. Обглоданная кобыла подобием рыси еле движет по
площади Лахтиных, одетых в доморощенные поддевки и дворянские картузы. И не
отрывая глаз от бинокля, дед с сердитой издёвкой бормочет: "Ах, сукины сыны,
вот они, едут российские дворяне, вот уж, поистине, прохиндерцы!"
Под невидимым биноклем своего предводителя керенские дворяне Лахтины
скрываются за острогом. Но дед доругивает их до тех пор, пока какой-нибудь
иной предмет на площади не займет его вниманья.
По площади уездного города Керенска бродят индюшки, поросята, гуси,
пробежит исправников рыжий сетер. На чалом мерине медленно проедет с
плещущейся бочкой соседский водовоз. Очень редко на допотопной "гитаре"
протарахтит Емельян, единственный керенский извозчик. Тишина. Солнце. Слышно,
как зевает на своем крыльце, дремлющий за газетой, купец Засадилов, как у
ветеринара рубят тяпками капусту, как у протопопа бренчит цепью злой волкодав.
Но вот из-за собора вышла керенская щеголиха, купчиха Крикова и вдруг,
сведя мохнатые брови, дед добродушно смеется: "Вот, вырядилась, подумаешь,
фу-ты-нуты! Ах, ты скнипа ты эдакая!", и долго смеется дед, провожая в бинокль
керенскую модницу.
В тишине Керенска дед - самодержавная власть. Больше тридцати лет -
бессменный председатель керенской уездной управы, часто и предводитель
дворянства, хоть этого и не любит дед. Проезжающий в облаке пыли мимо дедова
дома исправник всегда дол



Назад