f3bc5676

Гроссман Василий - Молодая И Старая



Василий Семенович Гроссман
Молодая и старая
Начальник одного из управлений одного из союзных наркоматов, Степанида
Егоровна Горячева, уезжала 29 июля в Крым. Отпуск у нее начинался с 1
августа, и она нарочно, чтобы выгадать время, уезжала 29-го, под выходной
день.
Степанида Егоровна, окончив работу, спешила на дачу в Кунцево. Машина ее
была в ремонте. Боясь опоздать, она позвонила по телефону старому товарищу
Черемушкину - они в 32 году вместе работали в одной бригаде в зерносовхозе,
оба помощниками комбайнера. Черемушкин прислал ей М-1.
Машина в Кунцево шла по широкому новому шоссе.
- Что это у тебя стучит? - спросила у водителя Степанида Егоровна.
Он искоса поглядел на нее, облизнул верхнюю губу и, не отвечая на ее
вопрос, сам спросил:
- Долго машину в Кунцеве задержите?
- Сколько надо, столько задержу, - ответила она.
- У меня сегодня она на технический ремонт назначена. Я говорил
Черемушкину.
- Мне на вокзал к одиннадцати, раньше не освободитесь, - ответила
Горячева.
Горячева несколько раз поглядела на шофера, но не заговаривала с ним
больше, очень уж угрюмым казалось его лицо. Автомобиль шел по асфальту,
навстречу ехали длинные, светло-кофейные, зеленые, черные "ЗИСы",
поблескивали новым лаком М-1. Вдоль шоссе, размеченного белым пунктиром, в
местах перехода для пешеходов были устроены нарядные пестрые мостики,
удобные скамьи с навесами для пассажиров, ожидающих автобусов. По шоссе с
неторопливым спокойствием сильных людей прохаживались милиционеры в белых
перчатках. Машины шли со скоростью не меньше семидесяти километров, - едва
глаз успевал заметить на сером, тускло блестевшем шоссе черную точку, как
она начинала стремительно расти, и через несколько секунд мимо Степаниды
Егоровны мелькали людские лица, сверкало стекло, и встречная машина вмиг
исчезала, точно и не было ее, точно почудилась ей женская голова в широкой
шляпе, ворох полевых цветов, военная фуражка. И так же легко, стремительно
возникали и вмиг гасли перед ее глазами деревянные домики с маленькими
окнами, тесно заставленными цветочными горшками, женщина в черном платье,
пасущая козу, путевая будка.
Много раз ездила Степанида Егоровна на дачу машиной, и всегда ее
развлекала эта легкая и тревожная стремительность, с которой предметы, люди,
животные возникали, росли и вмиг исчезали. На даче жила мать Степаниды
Егоровны, Марья Ивановна, две племянницы - дочери покойной сестры, Вера и
Наташка. Дача была роскошная, восьмикомнатная, и в ней, кроме семьи
Степаниды Егоровны, жило еще одно семейство ответственного работника. До
1937 года дачу занимал бездетный человек, некий Ежегульский, с женой и
стариком отцом. Ежегульский был арестован как враг народа: уже второй год
семья Горячевой жила здесь, а о Ежегульском и воспоминания не осталось,
разве только то, что перед окнами росли посаженные его отцом желтые лилии.
Да еще сосед Степаниды Егоровны - один из руководителей Наркомсовхоза
Сенятин - как-то показал ей найденный им в сарае большой ящик, полный шишек.
Каждая шишка была завернута в особую белую бумагу и обложена ватой - тут
были огромные, как странные птицы со вставшими дыбом деревянными перышками,
с выступившими янтарными каплями смолы, были крошечные шишечки, поменьше
желудя, были южные - с Средиземного моря, были с далекого сибирского севера.
Все эти сотни шишек собрал бывший жилец дачи. Что-то очень смешное было в
этих больших и крошечных, чинных шишках-куколках, аккуратно завернутых в
бумажки и в вату. Степанида



Назад