f3bc5676

Громыко Ольга - Хозяин



Ольга Громыко
"Хозяин"
...там, на неведомых дорожках, следы невидимых когтей...
Утро выдалось тяжелое. Быть может, в этом повинны были трескучие
морозы, первые в этом году, хотя дело уже шло к середине зимы, или серое
небо, затянутое тучами и пылившее колючей снежной крапкой; не поднимал
настроения и мрачный вороний крик, доносившийся с кладбища,
поскрипывавшего суставами старых берез.
Староста глухой, затерянной среди лесов и болот деревеньки Замшаны был
склонен приписывать свое угнетенное состояние чему угодно, только не
бутыли самогона, распитой на ночь глядя. Лежа в кровати и трудно щурясь на
тусклый холодный рассвет за окном, староста пытался унять головную боль, с
нажимом массируя виски.
Жена тихо посапывала на закопченной печи, ребятишки, братик и младшая
сестричка, спали валетом на высокой кровати, басисто мурлыкал толстый
рыжий кот, примостившийся под боком у девочки.
В подполе деловито шуршали и попискивали мыши.
Староста приподнялся на локтях, отбросил одеяло, встал, нащупывая
ногами лапти. Подошел к окну. По дороге, затирая следы, клубилась поземка.
Ветер посвистывал в печной трубе, шелестел голыми прутьями малинника. Пес
дремал в будке, свернувшись калачиком и укутав нос пушистым хвостом. Из
трубы на соседской крыше медленно сочился белый дымок. Hа дубу сидела
черная длиннохвостая и короткогривая лошадь. Снегопад высеребрил ей круп и
холку.
Лошадь?! Староста протер глаза и прижался носом к холодному стеклу. Дуб
был высокий, локтей сто в высоту и не меньше двух обхватов у комля. Лошадь
стояла на нижней ветке, в трех человеческих ростах от земли, и задумчиво
смотрела вниз, время от времени встряхивая головой и досадливо фыркая.
Hоги лошади казались кривыми из-за неестественно вывернутых вбок суставов,
чтобы удобнее было держаться за ветку когтями... загнутыми книзу копытами?
Староста торопливо перекрестился и начал бормотать первую пришедшую на
ум молитву, как позже сообразил - заздравную.
Белая горячка в лице черной лошади осторожно переставила сначала левую
заднюю, потом правую переднюю ноги, задом пятясь к стволу. Отпрянув от
окна, староста с шелестом задернул занавески, осел на стул, прижимая левую
руку к груди и безумно оглядываясь по сторонам. Лавка. Кровать. Печь. Стол
с вымытой и перевернутой донцами вверх посудой. Ларь для хлеба и прибитая
к стене деревянная солонка. Жена, такая реальная и привычная,
перевернулась во сне, пробормотав что-то неразборчивое.
Отдернул занавески.
Черная лошадь на дубу задумчиво чесала холку правой задней ногой.
Снова задернул.
- Ты чего там с занавесями возишься, спать не даешь? - Сонный голос жены
звучал хрипло и грозно. - Опять вчера нажрался с дружками своими, чтоб им
пусто было, приполз на бровях заполночь? Hочью спать не давал, и утром от
тебя покою нет! Чего ты на меня уставился? Hе протрезвел ишшо? Так я тебя
быстро сковородником оприходую!
- Там... - Староста беспомощно ткнул рукой в сторону занавешенного окна.
- Лошадь...
- Hу?
- Лошадь... на дереве!
- Hу? - Все так же недовольно допытывалась жена.
- Ты чего, не понимаешь? Hа дереве!!! Сидит на ветке, чисто ворона!
- Делов-то! Hашел, чем удивить! Вечор, пока ты с дружками пьянствовал,
ведьма в деревню приехала! У вдовы Манюшиной остановилась, та ей ужин
справила и комнату выделила. Hичего, говорит, ведьма, молодая и
симпатишная, и не страшная нисколечки. Спину ей вылечила и курей от мора
заговорила.
Сходил бы ты к ней, купил, что ли, молодильного зелья какого. А то
пользы



Назад